Sorry, this entry is only available in Russian. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

В прессе появляются разные сведения о моей биографии, многие из которых ошибочны просто фактологически, поэтому я решил сам кратко сообщить основные пункты этой биографии с необходимыми небольшими пояснениями.

Я родился 14 августа 1963 года в Кишиневе. Моя мама, Валентина Георгиевна, работала медсестрой, отец, Алексей Александрович был журналистом, главным редактором газет «Тинеримя Молдовей», «Вечерний Кишинев», «Кувынтул», председателем Координационного совета по телевидению и радио.

Окончив в 1980 году кишиневскую среднюю школу N33, я решил пойти по стопам отца, проучился два года на факультете журналистики Кишиневского государственного университета, после чего перевелся на международное отделение Московского государственного университета, которое и окончил в 1985 году.

Последний семестр прожил в Бухаресте, где писал дипломную работу и слушал лекции в университете.
С тех пор более 30 лет работаю в прессе, в советское время в агентствах АТЕМ/ТАСС, АПН/РИА, после распада СССР — учредителем и замдиректора агентства «Инфотаг», учредителем и главным редактором газет «Республика», «Молдавские ведомости», «Панорама». Более 10 лет писал о Молдове для агентства Рейтер.

О молдавской политике я знаю все. До 2009 года следил и писал о ней, как журналист, но в том году по предложению председателя Либерально-демократической партии Влада Филата баллотировался по спискам ЛДПМ в парламент на выборах 29 июля. Стать депутатом я не стремился, в предвыборном списке мне было определено 25-е место, что изначально избавляло меня от необходимости идти в парламент. Мотивы у меня были совсем другие, и кто помнит атмосферу первой половины 2009 года, тот меня поймет. К тому времени Владимир Воронин реально всех достал, и против него объединились самые разные силы.

Все хотели перемен, а это означало отстранение Воронина от власти, как сегодня перемены означают отстранение от власти Владимира Плахотнюка.

В 2009 году Филат был молодым политиком и производил впечатление приличного человека. ЛДПМ была главной оппозиционной силой, и я решил таким способом внести свой скромный вклад в ниспровержение Воронина. И это получилось. Когда сегодня кто-то говорит, что Плахотнюк сидит очень крепко, и сковырнуть его нет никакой возможности, давайте вспомним, что точно так же говорили и о Воронине.

Выборы 29 июля 2009 года проходили после выборов 5 апреля, по поводу которых существовало всеобщее убеждение в том, что они были сфальсифицированы и украдены, что и спровоцировало массовые беспорядки 7 апреля. Можно понять, почему те события не расследовала власть, которая пришла на смену Воронину, но почему этого не сделал сам Воронин, хотя у него была такая возможность, непонятно.

Когда Воронин пришел к власти в 2001 году, у него было конституционное большинство и все возможности послужить стране и народу. К 2009 году он все это растерял, оставив после себя Михая Гимпу в кресле и.о. президента и Плахотнюка в роли главного «решальщика».

Еще в 2001 году мне передали от Воронина предложение стать его пресс-секретарем. Я отказался. Газету, которой я тогда руководил, «Молдавские ведомости», в режиме нон-стоп терроризировали судебными исками и проверками. В 2010 году я получил официальное письмо из прокуратуры о том, что при Воронине мой мобильный телефон незаконно прослушивался, но за это никто так и не был наказан, потому что воронинские полицейские, сибовцы и прокуроры благополучно перешли на службу новой, «демократической и проевропейской» власти, а многие пошли на повышение и занимают сегодня руководящие посты в силовых структурах.

О нравах тех времен красноречиво говорит история, которая приключилась с нами в августе 2008 года. В Кишинев приехали родители жены, которые попросили нас свозить их в Хотин, где когда-то жили тесть и его мать. Мы выехали утром, а в Бельцах на заправке нашу машину блокировали два экипажа полиции, вытащили меня на улицу и заставили поехать с ними, сообщив, что километров за 30 до этого, в Сынжерейском районе, я будто бы спровоцировал ДТП. На обочине дороги между селами Препелица и Копэчень стояла какая-то машина и два бандитского вида типа, которые утверждали, что я якобы неправильно обгонял какую-то фуру, которая уже уехала, и их машина, которая шла навстречу, вынуждена была чуть ли не перелететь через эту фуру в кювет с другой стороны дороги. Все это якобы видел какой-то водитель, но он, как и водитель фуры, тоже куда-то уехал, и их ищут. Меня отвезли в комиссариат полиции Сынджерей, где провели тест на алкоголь, составили протокол и отобрали права. В пресс-службе главы МВД Валентина Межинского пообещали уточнить, в чем дело, но потом перестали отвечать на звонки. В руководстве района сказали, что это «какая-то кишиневская тема». Все это время, часа три, ошарашенные родственники стояли на улице на окраине Бельц. Мы поехали дальше, но у въезда в Единцы нас встретил целый полковник, который объявил, что машина находится в розыске, заставил нас поехать в комиссариат, и продержал там час. То же самое повторилось в Бричанах. Когда уже к вечеру мы подъехали к украинской границе, пограничники объявили нам, что машина не может покинуть Молдову, потому что она в розыске.

Продержав еще час, нас все же выпустили за границу. По возвращении в Кишинев нас снова заставили писать объяснительные в республиканской автополиции, а через несколько дней ее начальник вернул мне права, объявив, что «факты не подтвердились». Когда я рассказал эту историю знакомому ветерану органов внутренних дел, он то ли в шутку, то ли всерьез сказал «Радуйся, что на обочине не валялся какой-то труп».

Это была мини-спецоперация с привлечением прослушки, наружки, центрального аппарата МВД, трех комиссариатов и пограничной полиции, и все с одной целью — нагадить мне и напугать родственников. Это, конечно, был сущий пустяк по сравнению с арестами и посадками других людей, которых невзлюбил Воронин, но гнусные методы их работы были именно такие.

Тогда никому и в страшном сне не могло присниться, до какой степени деградации дойдет Филат из-за своих жадности, трусости и просто тупости, которая подтверждается хотя бы тем, что у Филата с Ворониным на двоих было 74 депутата из 101, но Плахотнюк, с его 15 мандатами, уничтожил их по отдельности. Самое страшное, что сделал Филат — он не просто обманул, он предал целое поколение молодежи, которое тогда поверило ЛДПМ, а сегодня проклинает и эту партию, и ее бывшего лидера.

Именно после взлета и падения Филата я навсегда понял для себя простую вещь: чтобы не разочаровываться в политиках, не надо ими очаровываться. К чему и вас всех призываю.

Моим вторым опытом «хождения в депутаты» стало участие в выборах 28 ноября 2010 года по спискам Гуманистической партии Валерия Пасата. Наша газета и я лично много писали об уголовном процессе против Пасата, который был незаконно арестован и осужден по сфабрикованному обвинению в продаже самолетов МиГ-29 правительству США. После освобождения, в 2010 году Пасат выступил с инициативой провести референдум о преподавании предмета «Основы православия» в школах. Эта инициатива была пущена под откос тогдашней властью, не в последнюю очередь с подачи самого Филата, которого, как и многих других, сама эта идея просто бесила. Но сама по себе инициатива была очень правильная, и если кто-то сегодня снова предложит нечто подобное, я конечно же, это снова поддержу.

«Преемник» Воронина Гимпу раздавал мешками государственные награды, полностью профанировав их значение. В 2009 году он наградил сразу 12 журналистов высшим Орденом Республики. В той группе был и я. Что бы Гимпу ни говорил, это была попытка коррумпировать журналистов. Я с самого начала чувствовал себя неловко в связи с получением этого ордена, но все вокруг говорили, что «награды не просят, не носят, и от них не отказываются». Потом Гимпу наградил таким же орденом всех румынских патриархов, в том числе тех, кто умер сто лет назад. Но когда он дал Орден Республики и президенту Грузии Михаилу Саакашвили, я не выдержал, заявил об отказе от награды и отправил ее заказной бандеролью с Главпочтампта в администрацию президента. По сей день некоторые меня попрекают этим, мол, потерял «привилегии» в виде надбавки в 500 леев к пенсии и брони на Армянском кладбище, но сам я почувствовал облегчение: легко пришло — легко ушло.

25 ноября 2014 года моя мама была убита в своей квартире. Это случилось за несколько дней до выборов, когда из гонки исключили партию «Патрия», а из банков выводился в офшоры миллиард. На второй день тогдашний глава молдавской полиции объявил, что это бытовое преступление, никак не связанное с моей профессиональной деятельностью. Откуда он это узнал, не ясно. В ходе следствия меня даже ни разу не допросили. Судебный процесс, в котором я участвую, как правопреемник потерпевшей стороны, сильно затянулся. Уголовное дело выглядит сфабрикованным и на глазах разваливается в суде. Лично столкнувшись с полицейско-прокурорской и судебной системой, я убедился, насколько там все деградировало. Ветераны правоохранительных органов вспоминают, что в советское время в Кишиневе совершалось одно убийство в месяц, это было ЧП всесоюзного масштаба, и эти преступления раскрывались. Сегодня в Молдове каждые два дня убивают одного человека, и это стало рутиной. Технически полиция оснащена крайне слабо, у нас даже не делаются анализы ДНК и не могут качественно снять отпечатки пальцев. Зато очень хорошо развит политический сыск в отношении оппозиции.

В июле этого года, если точно, это было два часа ночи с 23-го на 24-е июля, Ренато Усатый спросил, если я соглашусь баллотироваться в президенты от «Нашей Партии». Подумав несколько дней, я согласился. 31 августа 2016 года партия официально выдвинула мою кандидатуру на пост президента.

О том, как я оцениваю ситуацию в Молдове, и что предлагаю сделать, я написал в статье «Мы победим и избавим Молдову от режима Плахотнюка». Добавлю несколько слов о том, почему вообще я принял предложение «Нашей Партии».

Во-первых, я действительно убежден в том, что без избавления Молдовы от Плахотнюка у страны нет никакого будущего. Если бы я видел, что кто-то идет на выборы с очень жестким посланием против Плахотнюка, и готов реально его осуществить, я бы воздержался, но я такого контркандидата не вижу. С самим Плахотнюком я никогда в жизни не виделся. Несколько лет назад близкий ему человек вышел на меня через общего знакомого и предложил взять на полное содержание газету. Предложение исходило от самого Плахотнюка. Я отказался.

Во-вторых, кандидат от «Нашей Партии» – один из двух электоральных конкурентов, которые претендуют примерно на половину всех голосов избирателей, а значит, имеет реальные шансы выйти во второй тур и победить.

В-третьих, роль президента я вижу в том, что он должен просто исполнить определенную функцию – распустить парламент и расчистить путь к досрочным выборам. Стать наконечником копья, которое пробьет смертельную брешь в кольчуге гнилого внутри режима Плахотнюка. Выступить катализатором перемен. Ничего личного, если, конечно, не считать таковым желание жить в нормальном государстве.
И в заключение два слова о семье. Мы с супругой Светланой женаты 31 год. У нас есть дочь Юлия, внук Егор, который 1 сентября пошел в первый класс, и годовалая внучка Саша.

Источник: www.ru1.md